Старая трехэтажка, темный подъезд, верхний этаж. Дверь на тесную лестничную клетку открывает молодая женщина в спортивном костюме: невысокая, худенькая, с короткой стрижкой, на бледном лице выделяются живые карие глаза. Крошечный коридор совмещен с такой же крошечной кухней — чтобы попасть в комнату, нужно протиснуться между кухонным столом и холодильником. Половину комнаты занимает новая двухъярусная кровать, возле которой играют в машинки близнецы лет пяти.
Саше 27, хотя кажется — совсем девчонка. Резкими движениями она поправляет плед на диване и приглашает нас сесть, а сама остается стоять у старой, свежевыбеленной печи. «В этих домах нет центрального отопления, тут дровами топят»,— говорит отрывисто, смотрит с напряжением. На мой вопрос, можно ли сделать пару фотографий, отвечает: «Не надо».
Своих родителей Саша не помнит: «Меня в детдом определили, но жила я в основном с бабушкой». После смерти бабушки Саша с братом продали ее жилье, купили себе по маленькой квартире и зажили врозь.
Первого сына она родила в 18, и вскоре ее с ним разлучили — работы не было, денег тоже, отца ребенка посадили по уголовной статье. «Я понимала, что мы умрем с голоду,— говорит Саша.— Мне было уже все равно, с кем он будет, лишь бы не голодный». Ее лишили родительских прав, а ребенка забрала бабушка — мать несостоявшегося Сашиного мужа. Сын к матери так и не вернулся.
В 21 Саша познакомилась с другим мужчиной, в 22 забеременела. «Он меня избивал, я уходила из дома. Он не работал, я к концу беременности тоже не могла подрабатывать. Бывало, у нас даже хлеба не было». Друзья по детскому дому рассказали Саше о фонде «Материнское сердце» — в Петрозаводске несколько небольших благотворительных фондов помогают выпускникам детских домов. Денег у этих фондов немного, и такую поддержку можно назвать не столько финансовой, сколько психологической.